Сиротпром

У РЕБЁНКА "ЗЛЫЕ" РОДИТЕЛИ: "ДОБРАЯ" ТЮРЬМА ГОТОВА

15-летнюю Оксану изнасиловали на лестнице запасного выхода детского дома. После этого она сбежала из учреждения, потому что врио директора детдома, пока шло следствие, заставляла девочку менять показания. Ей говорили: что ты портишь жизнь этим двум подросткам, когда у них вся жизнь впереди, зачем им сидеть за решёткой? Напиши, что у вас все было по обоюдному согласию. В беседе со следователем Оксана рассказала всё в подробностях – только толку никакого. С тех пор прошло пять лет – Оксана уже не верит никому и ни во что.

А отец – а точнее, опекун – Оксаны не сдаётся: он пишет и пишет во всевозможные ведомства. Александра Орлова лишили статуса опекуна, когда жена умерла ,– посчитали, что оставить девочку-подростка с мужчиной опасно. А ведь малышку они воспитывали с четырёх лет.

Как рассказал приёмный отец Оксаны Александр Орлов со слов девушки, в детдоме практиковался такой подход: парень ложится на кровать и говорит: "Давай".

При этом если девочка – в результате изнасилования или добровольной связи – забеременеет, её постараются отправить на аборт. Это стараются сделать до 12 недель, если не успевают – замалчивают срок, и всё равно аборт. Нет ребёнка – нет проблемы.

Так, в Смоленске за право воспитанницы детдома родить боролись волонтёры, юристы – им удалось вырвать беременную Соню из лап системы, тем более девушка сама хотела рожать. Она утверждает, что у неё всё было по согласию.

Однако бывает всякое. В комнатах детдома нет замков – не закрыться. Ночью воспитанники предоставлены сами себе. После отбоя – каждый сам за себя. Правозащитники бьются уже не первый десяток лет за закон об общественном контроле в детских учреждениях. Но, видимо, закрытость и неприступность сиротских учреждений выгодна системе, которая живёт за счёт сирот.

Сегодня со мной в студии Дарья Ющенко, корреспондент "Первого русского", и Руслан Ткаченко, директор Агентства позитивного развития общества и социальных институтов. С ними мы и обсудим эту проблему.

Александра Машкова-Благих: Ну как? Отлично спасли ребёнка. Что скажете?

Руслан Ткаченко: Я 10 лет системно изучаю вопрос семьи, куда входит вопрос детских домов и всей системы опеки, и категорично заявляю, что всё, что связано с детскими домами, – это ад. Это самый непосредственный ад, как его можно описать на земле. И если мы хотим сделать нормальный детский дом – это всё равно что утверждать, что мы хотим сделать нормальную тюрьму. Для человека, который сидит в тюрьме, никакая тюрьма не будет нормальной. Но человек в тюрьме сидит, во всяком случае, за некие преступления, а ребёнок в детдоме – без всяких преступлений.

И самое страшное в этом всём – что в детский дом дети попадают реже всего из-за смерти родителей. Сейчас 80% детей в детских домах – это социальные сироты, у которых есть живые родители. И если мы зададимся вопросом, как туда дети попадают, во многих случаях – это форменное безобразие, это преступление. Детей под видом очень странной такой темы, что у мамы нет денег… Нет, если мама специально не кормит ребёнка и хочет уморить голодом – это преступление. Психическое ли расстройство или она просто преступник. Но когда есть решение суда, при котором деньги сожителя не идут в расчёт, потому что он не муж, мамина пенсия не идет в расчёт, потому что это её деньги, и у женщины отбирают троих детей, потому что она не работает.

А. М.-Б: Вообще вот этот вопрос про бедность постоянно фигурирует.

Р. Т.: А он вообще неправомерный. Если ребёнок голодный – накорми, если у мамы нет денег – мама с тремя малолетними детьми, как она может работать? Часто были случаи, когда мама просила детский садик, и ей не давали, у неё забирали ребёнка, потому что она не работает. А когда ребёнка отбирали, подключали благотворительные фонды, эти фонды, кроме всяких грантов, добивались места в детском саду и говорили: мы помогли семье, хотя до этого женщина сама просила устроить её детей в детсад, и её никто не слышал.

А. М.-Б: То есть мама и так готова была получить место в детском садике, ей не давали, потом изымали детей, потом пригласили фонд…

Р. Т.: Фонд с ней как-то работал, через год работы дал детский сад и отчитался: мы помогли семье. Тут вообще на самом деле интересно прикинуть, сколько там денег крутится.

Зарплата больше, чем у Путина с Собяниным

А. М.-Б: Да, меня очень интересует вопрос цифр. Почём стоит такое спасение детей?

Р. Т.: Сейчас даже не про фонды, а вообще чтобы вы представляли. Мы как-то с ребятами прикинули и, честно говоря, сами удивились. Годовая зарплата директора одного московского центра семейного устройства детей – теперь так детские дома называют – больше, чем у Путина и Собянина. Только зарплата только директора. То есть здесь крутятся настолько огромные деньги, что на них можно было бы не только купить еду – можно было бы снять апартаменты, посадить туда и эту маму, и этих детей, и они спокойно бы жили. Просто оплачивать им еду и квартиру было бы многократно дешевле, чем все эти детские дома.

Дарья Ющенко: Я недавно снимала историю в одном из центров содействия семейному устройству, и я задала директору вопрос. Не сколько его зарплата, а сколько зарплата, допустим, воспитателя. Он мне говорит: 150. 150 тысяч – это заработная плата воспитателя. Я говорю: а кто туда может пойти? Допустим, у меня – высшее филологическое образование. Я могу быть воспитателем? Он говорит: да, только курсы педагогического сотрудника нужно пройти трёхмесячные. И можете заходить и работать.

А. М.-Б: Насколько мне известно, воспитателями в детских домах являются, в основном, пожилые дамы.

Д. Ю.: Сейчас там много молодёжи. В Москве очень много молодёжи, потому что хорошо платят.

Р. Т.: Хорошо платят, но не требуют никакой квалификации. Были исследования. Взяли работников опеки, детских домов – там очень низкой квалификации сотрудники, они банально не знают, что почём. В опеке работают тётушки, которые свою семью не видели. Был случай, один из самых ярких в моей памяти, где мама чуть не умерла за пять дней – чуть не сгорела, как свечка. У неё ребёнка забрали на пять дней, потом вернули. Девушка из опеки, которая забрала, сказала: да нормальный ты парень, просто не в той семье живёшь. Как-то некрасиво. Три ребёнка в семье – в одной комнате, они в коммунальной квартире. Был карантин тогда по гриппу. И, естественно, в комнате бардак, когда дети сутками живут в одной комнате. А эта девушка – она живёт одна – говорит: здесь как-то грязно, у меня чище, ты не там живёшь. И из-за этой юной дурочки, которая работает в опеке, мама этого ребёнка чуть не умерла за пять дней. Она у меня на руках умирала – не ела, не пила, у неё было давление.

А. М.-Б: Вообще эти работники имеют особый взгляд на то, как должна жить семья. И они ничего не предлагают, кроме отобрания.

Д. Ю.: Они считают, что это помощь. То есть они ребёнка отобрали – у мамы есть возможность пойти работать, ремонт сделать…

Р. Т.: Про маму никто не думает, потому что у этих органов абортивное мышление. Что такое аборт? У тебя проблема, дай-ка я её решу методом изъятия ребёнка. Они не помогают семье. Если человек пьёт, они забирают ребёнка и не выводят человека из пьянства. Если он, бедный, не работает, они изымают ребёнка и не занимаются трудоустройством родителя. Если он шизофреник, они забирают ребёнка и не лечат родителя. То есть семья – побоку.

А. М.-Б: Мы задавали вопрос: почему вы не трудоустраиваете и не лечите алкоголизм? Ответ: нет бюджетных средств.

Д. Ю.: Им это просто не выгодно. Получается, если они будут решать проблему в корне, помогать семье, значит, дети будут возвращены. Представляете, если это на поток поставить? А кто тогда останется в детском доме?

Ваш дом сгорел? Отлично, отдавайте ребёнка

Р. Т.: Дело в том, что дети не попадут туда. Реальный случай – я держал в руках дело: девушка рожала в роддоме, а в это время – она жила на даче в Подмосковье – у неё сгорела дача. Ей говорят: слушай, тебе негде жить, ты пока иди, разберись с жильём, а ребёнок будет у нас. Она разбиралась с жильём и, договорившись с медсестрой, ходила туда чуть ли не ежедневно – неофициально. А потом через год ей сказали: вас ни разу не было – она ж официально не приходила, ей запретили с ребёнком общаться – мол, ваша дочка теперь в базе, её усыновляют. Вот так ей якобы помогли. При этом никто не помогал ей в это время заниматься домом, никто даже не сказал, что раз у тебя такие проблемы, ты должна официально приходить. И это на потоке. Никому семьи не нужны.

Д. Ю.: Я всё думала, это закономерность или так показалось? Оказывается, не показалось. Вот смотрите. Ребёнка изымают из семьи, родитель только ограничен в правах – ещё не лишен прав, и ребёнка почему-то поселяют не в ближайший детский дом, где родитель может его навещать, а стараются как можно дальше – 200 км, 300 км.

Р. Т.: А потому что есть закон, по которому, если мама не посещает ребёнка, получается повод. Они же как: ограничивают в родительских правах на год. А через год – продолжаю случай в Черёмушках, где у женщины было три ребёнка, – ей сказали: трудоустроишься – через год вернём. Во-первых, они не должны этот вопрос в принципе обсуждать. Через год она родила – она весь этот год была в декрете. Так у неё – она же не трудоустроилась за это время – отобрали новорождённого ребёнка, и всех четверых поселили в разных детдомах. И тут же они попали в базу. Причём мы не смогли помочь, потому что в это время её сожитель умер, она села на стакан, и я разговаривал с её мамой, она говорит: сначала нужно её вытаскивать.

А. М.-Б: Я уже слышу не первый случай, когда есть проблемная семья, неустойчивая, и изъятие детей становится толчком к тому, что человек просто сгорает, погибает.

Р. Т.: Конечно, это всегда семьи без ресурсов. И с ними легко воевать. В мою семью приди – я порву всех на месте. Причём совершенно официально – я просто засужу.

О, кстати, как они делают – тоже случай потрясающий. Сожитель попал в тюрьму, а от него ребёнок. С мамой тоже есть проблемы, ребёнка забирают. Сожитель выходит через несколько лет из тюрьмы и хочет своего ребёнка забрать. Ему говорят: а ты докажи, что он твой, подай на отцовство. Он подаёт на отцовство. Опека говорит: у тебя нет жилья, поэтому пошёл на фиг, но алименты плати. То есть мужик попал на алименты, хотя хотел просто вернуть ребёнка в семью. Он хотел семью создать, социализироваться после тюрьмы. Всё. Извините, а что ему делать теперь? Я бы на его месте бы мстил. А мама? Что маме делать? Она ждала спасителя.

Д. Ю.: У меня такое ощущение, что они выбирают семьи – сколько мы снимали – бедные, малообразованные, те, которые себя не могут защитить, не могут слова поперек сказать, и если в их истории не появляется какая-то третья сила – общественники, юристы, ещё кто-то – всё, стерта семья, нет семьи.

Тюрьма для детей

А. М.-Б: Дети из детдомов потом выходят, мягко говоря, не совсем…

Р. Т.: Они не должны выходить "совсем". Система там какая. Когда человек, ребёнок со взрослым постоянно, у него этот взрослый – положительный авторитет. И ребёнок считывает культуру через положительный авторитет, высокий авторитет. А в детдоме – пришла одна бабушка, другая – нет взрослого авторитета лично для тебя. Когда нет взрослого авторитета, авторитет среди равных. А среди равных кто авторитет? Кто на зоне? Самый страшный преступник. Так вот, когда у нас было совещание, где был зам Бастрыкина, они говорят: мы приехали только что с Дальнего Востока, там в детдомах полностью скопирована система, как на зонах, вплоть до столов для опущенных. Это было озвучено на официальном совещании.

Потому что система, когда нет высокого примера, рождает только такие взаимоотношения. Там невозможно выстроить здоровые взаимоотношения в принципе.

Д. Ю.: Я полностью эти слова подтверждаю, потому что в сюжет про изнасилования в детдомах не вошла история мальчика, которого в детском доме изнасиловали. Я ему говорю: ну как так получилось? И, по сути, вырисовывается та схема, что есть главный – это самый страшный беспредельщик, с ним директор детского дома договаривается – и полный порядок гарантирован.

Р. Т.: Там есть плакальщики – это дети, которые умеют вышибать слезу. Ты пришел с новогодним подарком – он заплакал: "я хочу айфон". Ты ему даёшь айфон, он попадает к этому парню, парень идет к директору, директор продаёт, а деньги получает себе. Это схема, которую мы выяснили.

Там есть такие схемы, которые не поймал – не докажешь, но что нам рассказывали. В одном городе есть больница, где оставляют отказников. 20-30 таких отказников числятся под опекой у главврача, эти 20-30 человек по 2-3 года лежат в палатах, им меняют памперсы, и главврач с главой опеки делят эти деньги, которые приходят на детей. Их нет в базе, их никто не усыновляет. Представляете, какие там деньги?

Волонтёры – помощь или делёж "пирога"?

А. М.-Б: У меня вопрос. У нас образовалось огромное количество волонтёрских организаций, которые получают гигантские президентские гранты. Эти волонтёры якобы должны курировать детские дома, помогать этим детям социализироваться и представлять некий общественный контроль над этими детскими домами. Вопрос: почему в прошлом году у нас было 70 тысяч таких сирот, а в этом году – уже 100 тысяч? Число грантов растёт, число этих организаций растёт, а ничего не происходит.

Р. Т.: Есть только один вид волонтёрской деятельности, который направлен в позитивном ключе – это искать родителей этим детям. Приходить, фотографировать их, раскидывать по соцсетям, говорить: смотрите, какой чудесный ребёнок, возьмите его. Это работает. Любая другая волонтёрская деятельность идёт на усиление вот этой системы, где просто тупо пилят бабло за счёт духовной, моральной смерти людей – детей, их родителей и так далее.

Д. Ю.: Можно пример приведу? Я семь лет вела программу на другом телеканале, она называлась "Я иду искать". Мы ездили по детским домам Подмосковья, снимали отказных детей, которые уже готовы к усыновлению. И эта программа дала толчок – детей начали усыновлять. То есть всех, кого мы показали, стали забирать в семью. После того как, видимо, статистика кому-то не понравилась, эту программу было решено закрыть. Слишком всё хорошо пошло.

А. М.-Б: Слишком хорошо работали. Сиротпром стал скудеть.

Р. Т.: Кстати, про сиротпром. Дело в том, что сейчас мы обсуждаем закон 2К – Клишаса - Крашенинникова. А термин "сиротпром" ввёл Борис Львович Альтшулер, он был членом Общественной палаты, и ввёл его как раз после того как эти два гражданина ввели такой закон. Вообще-то, конечно, этот закон корнями идёт ещё к Советскому Союзу. Там был совершенно другой менталитет, там никто и не думал забирать детей за просроченные творожки, а сейчас есть такие случаи. Так вот то, что сейчас происходит, это во многом благодаря закону, который когда-то давно был внесён. Там совершенно кромешный закон, он является причиной всех этих бед. И у опеки нет других полномочий, кроме как отбирать детей, потому что это прописано в законе.

Альтернатива детдомам

А. М.-Б: Так, хорошо. Что нужно делать? Как в итоге надо спасать семьи? Потому что отрицать наличие ситуаций, когда государство должно заниматься ребёнком, мы не можем.

Р. Т.: Во-первых, строго разделить, когда ребёнок лишается родителей из-за их смерти и когда это социальная тема. Второе: исключить на законном уровне всякие претензии типа "где ты работаешь?" и "как ты работаешь?". Если ребёнок истощен – то ты, пожалуйста, накорми. Если у тебя есть доказательства, что ты даёшь ребёнку еду, а мама и папа отбирают, и ребёнок истощён – тогда, извините, это вполне себе статья.

А. М.-Б: Вообще, на мой взгляд, надо вернуться в обратную сторону. Представить себе ситуацию, как будто детдомов нет.

Р. Т.: Наша огромная проблема – это то, что мы лечим ребёнка. Это всё равно, что у вас болит почка или печень, врачи её отдельно достают и начинают в инкубаторе лечить, а в это время человек умирает. Так вот, ребёнок – это часть семьи. Когда погибли родители, понятно, и то – там есть родственники. А когда есть семья, оттуда изымать ребёнка и пытаться его вылечить, это всё равно, что из живого организма достать орган. Скажем, когда пьют родители. Отчего они пьют? От того, что у них нет работы. Конечно, проще забрать ребёнка, чем решить вопросы с работой.

А. М.-Б: Хотя по деньгам, насколько мне известно, вылечить семью от алкоголизма, починить проводку, сделать ремонт – будет дешевле, чем отправить ребёнка в систему. Я обалдеваю от этого.

Р. Т.: Чтобы вы поняли, откуда всё начинается. В Подмосковье когда-то алкоголь продавали до 9 вечера, в Москве – до 11. И вот эта нестыковка была. И в Подмосковье довели до 11. Они это мотивировали тем, что за это время бюджет теряет столько-то денег на акцизах. То есть то, что потом бюджет потеряет на разбитых стёклах, на драках, на таких вот семьях – никого не интересует. Всех интересуют деньги, которые пришли от продаж алкоголя.

Хотя есть же целые посёлки в Якутии, где запретили продажу алкоголя в принципе. И они процветают.

Слушайте, если я хочу сейчас вечерком выпить, я не поеду в соседний город. Я из Подмосковья не поеду в Москву просто потому, что там ещё два часа продают алкоголь. Ты же, когда немножко выпил, тебе ещё захотелось.

Я к тому, что вопросы решаются по-другому. У нас социальные сироты. Почему они социальные? Почему у этих людей нет денег? Сейчас из-за ковида половина населения останется без работы. А у нас как: забирают ребёнка, на его родителей навешивают алименты. То есть ты теперь должен жить без ребёнка, стонать, страдать, так ещё и собирать деньги на это. По 100 тысяч на год люди получают алиментов. То есть женщина не работала, и вместо того чтобы помочь ей найти работу, мы вешаем на неё долгов на такие суммы – она в жизни таких денег не видела. Как она вообще может выйти после этого?

А. М.-Б: Руслан, расскажи вот эту историю, как одна обитель очень красиво вышла из ситуации.

Р. Т.: Я, когда искал примеры хороших вариантов решения проблемы, нашёл два, и оба они связаны с православными центрами. В первом случае маленькие дети жили со взрослыми девушками, тоже сиротами, и взрослые, получается, были как наставники, это их мотивировало для правильного поведения, и дети были с тем самым взрослым авторитетом.

А второй случай, это когда мама была даже, по-моему, с наркоманией связана. Её взяли на работу в этот же приют. Причём он находился далеко от её города, соответственно, обрубались старые связи с наркоманами, которые её затаскивали к себе. И она работала уборщицей в этом же приюте. То есть мама живёт прямо там, там работает, и она со своим ребёнком. Приход сразу реабилитирует и её, и помогают ей воспитывать ребёнка, и эта семья, получается, вместе.

Ведь это просто ужасно, когда ребёнка забирают маленького, потом говорят: он у нас на усыновлении, маме запрещено с ним видеться. Это фашизм. Что значит маме запрещено? И это масса – это не один случай.

Д. Ю.: Вы знаете, меня в этой ситуации возмущает следующее: ребёнка изымают из семьи, потому что кормят плохо, бедные родители и так далее. Поселяют его в эти центры содействия, и там происходят чудовищные вещи – людей насилуют, наркотики, плюс мне недавно пришла информация, что в одном из центров девочка официально ходит на работу проституткой. Причём Следственный комитет об этом в курсе. Но в корне-то ничего не меняется. Детей насилуют практически везде, во всех регионах.

А. М.-Б: То есть наши граждане выстраиваются и говорят: вот, смотрите, ребёнок у алкоголика, у алкоголика не должно быть детей, и у этого алкоголика, который может быть алкоголиком, но при этом любит своего ребёнка, вместо того чтобы помочь ему, берут его ребёнка, отправляют в место, где высока вероятность, что его изнасилуют, что он может стать наркоманом, проституткой. Что меня возмущает в этой истории: первое, что говорят чиновники в этом случае – давайте усилим контроль. А я знаю, чего нам будет стоить усиление контроля – они вообще закроют систему.

Д. Ю.: Так волонтёры, которые находятся там, вынуждены молчать о том, что они видят, потому что, если они рот свой откроют, их просто оттуда директор детского дома выгонит, скажет: в ваших услугах мы больше не нуждаемся.

А. М.-Б: У нас есть два типа волонтёров. Есть вот эти простодушные люди, которые искренне ходят в детдома. У нас же проблема сейчас с волонтёрами – они не обучены в основном. Есть люди, которые идут туда, чтобы нести подарки, делать праздники. А есть вторая категория волонтёров. Это госпожа Ольшанская, которая с каждым годом всё растёт и растёт, которая тащит методички, которая с умным видом рассказывает, какая проблема у нас с сиротскими учреждениями. Но при этом тут же одной рукой пишет методички с критериями изъятия детей из семьи. И она сидит на грантах и присоседивается к этим несчастным семьям. Что делать? С чего надо начать?

Р. Т.: Чётко нужно обозначить: проблем детских домов не должно быть. Социальных сирот не должно быть. Если вы разрушили семью – вы её убили.

Д. Ю.: А куда этих детей? Допустим, завтра принимается решение: аннулируем детские дома. Куда всех этих детей? Мне просто интересно, как этот механизм может работать.

Р. Т.: Дом, где мама с папой живут с ребёнком. Это по деньгам не сильно-то и дороже. У православных приходов получается же это сделать. Судя по тем деньгам, которые в детдомах крутятся, это вообще элементарно. Это не вопрос денег.

Ведь это что такое, когда у нас бабушка не может приходить общаться с внуком, потому что он на усыновлении и ей запретили? Это что?

Д. Ю.: Но понимаете, с этим работать надо. Это получается индивидуальный такой подход. Это надо с каждой семьёй разбираться. Это сложно. Плюс такие деньги уходят.

Р. Т.: Вот именно. Нужно сказать: ребята, здесь вам денег больше не будет. Система будет другая. Должны быть спасённые семьи, а не вывезенные из семьи дети. Вот основной KPI.

А. М.-Б: Опека должна заниматься имущественными вопросами прав детей и быть местом направления тех, у кого нет родителей, у кого они погибли или от кого они отказались. Всё, в остальные места опека не должна ввязываться. Вот этот сиротпром, как паук опутавший опеку, его надо уничтожать и вырезать.

Р. Т.: Согласен. Что вместо него – можно обсудить. Это тема отдельных разговоров. Но то, что существующая система совершенно неприемлема, очевидно. Брали детей на 2-3 месяца из семьи, потом возвращали их с помощью волонтёров – дети возвращались уже с совершенно другим поведением. Они уже другие. Они уже познакомились и с сексом, и с наркотиком. Буквально 2-3 месяца – и дети уже испорченные. Эта система в принципе неверная.

А. М.-Б: А потом мы идём и рассуждаем, что же делать с этими детьми – и понеслась.

Р. Т.: Вот именно, что сейчас очень многие социальные сироты – это те, кто когда-то тоже был сиротой, это уже поколение сирот, которые сами не могут семью создать, потому что их не учили. Это массово так.

А. М.-Б: Какой хочется сделать вывод из услышанного. Прежде, чем спасать ребёнка, подумайте: кого вы накормите – этого ребёнка или сиротпром. И вообще, хочешь спасти ребёнка – протяни ему руку помощи, не хочешь, не умеешь, нет сил – лучше отойди и не вмешивайся. И я оставлю дополнительный вопрос: когда же вас разгонят, кровопийц, которые наживаются на горе наших семей?

"ЖИВОЙ ТОВАР": КАК В РОССИИ ПРОДВИГАЮТ ЮВЕНАЛЬНУЮ ЮСТИЦИЮ И ЧЕМ ЭТО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ

Принято считать, что ювенальная юстиция – институт, мощно развитый в европейских странах. О "прелестях" этой структуры написано много; но сторонники такого подхода к "благополучию" детей пытаются протолкнуть подобные идеи и в нашей стране. При этом забывают, что и в России органы опеки зачастую действуют точно так же, как в Европе. Чем это заканчивается и почему нельзя допускать такого грубого вмешательства в дела семейные, выяснял Царьград.

Изъяли младенца – вернули родителям мёртвое тело

В августе 2015 года на всю страну прогремела чудовищная история о семье, у которой "за бедность" отобрали детей. Трёхлетнюю Арину (имена здесь и далее изменены. – Авт.) и её трёхмесячного брата Сашу насильно поместили в больницу. А спустя неделю сообщили, что мальчика больше нет. Он умер якобы из-за врождённой патологии. Прошло ровно пять лет, а боль родителей не утихает. Всё это время они пытаются доказать: сын умер не своей смертью.

…Визиты соцслужб к семье Тонких, что живёт в Новороссийске, были частыми. Оба родителя непьющие, никто из соседей на них не жаловался. Правда, жили небогато, но квартиру старались содержать в чистоте. Только ведь там, где маленькие дети, порядок держится недолго. При этом к родителям серьёзных претензий не было, пока в квартиру не заявились сотрудники опеки вместе с городскими чиновниками.

Шестого августа моя жена Вика позвонила и сказала, что пришли к нам домой человек десять и забрали наших детей. Якобы в холодильнике было мало еды, а в доме им не понравился беспорядок. А вдобавок ещё и заявили: "Им в больнице лучше будет, чем у вас",

– рассказывал Максим Тонких о тех событиях.

Почти неделю родители пытались вернуть своих детей. Пообещали отдать, если глава семейства предъявит справку с официального места работы (уборщик на вокзале). Как только документ приготовили, отец прибежал в больницу забирать своих малышей, но вновь получил отказ. А утром 12 августа родителям по телефону сообщили: их младший ребёнок умер. Тело малыша в больнице отдали с циничным замечанием, что у него всё равно не было шансов.

Мама и папа считают, что в той самой больнице недосмотрели и угробили их сыночка. В пользу этой версии говорит то, что у мальчика на лице была огромная гематома. В справке о смерти в качестве причины указан "контакт с тупым предметом". Эксперты и следователи СК (по факту смерти трёхмесячного малыша было возбуждено уголовное дело по статье "Причинение смерти по неосторожности") также уверены в том, что у ребёнка была травма головного мозга.

Однако в больнице заявили, что ребёнок скончался якобы от врождённой болезни. Позже эту версию приняло и следствие, в итоге дело закрыли. А безутешные родители до сих пытаются добиться справедливости и найти виновных в смерти трёхмесячного сына. К слову, после трагедии дочку Арину им вернули и с тех пор у органов опеки к семье претензий больше не было.

Более подробно об этом чудовищном деле рассказывает региональная редакция Царьграда.

 

Надеялась на помощь – внук попал в детдом

А в начале августа этого года 13-летний мальчик Дима обратился к людям через Instagram с призывом о помощи. С мальчиком произошла страшная история. Его под предлогом проверки на COVID-19 забрали из семьи и отправили в распределитель.

"Я Крылов Дмитрий Алексеевич, меня перевезли из больницы имени Сперанского в детский дом "Алые паруса". Больница Сперанского оказалась на самом деле не больницей, а распределителем. Я всё рассказал бабушке, и она пошла разбираться в опеку. Помогите нам решить эту проблему", – так говорит Дима в своём видеообращении.

Как выяснил Царьград, 10 июля Дима поссорился со своей подругой. У него разболелась голова, и он решил выпить таблетку. Выпил пачку аспирина. Бабушке ничего не рассказал. Но ближе к ночи подростку стало плохо. У мальчика началась рвота, и Инна Юрьевна (так зовут его бабушку) незамедлительно вызвала скорую помощь. Внука увезли в детскую городскую больницу №13 им. Н.Ф. Филатова. Три дня Дима находился под наблюдением врачей, а на третьи сутки мальчика выписали домой.

И сразу же к нам в квартиру прискакали сотрудники опеки. Заявив, что мой ребёнок совершил суицид. Я попросила о помощи, призналась, что где-то не справляюсь. Не уследила! Попросила дать направление в Центр содействия семейному воспитанию "Наш дом" на пятидневку, чтобы с внуком психологи поговорили. Помогли ему!

– убивается бабушка.

Инна Юрьевна одна воспитывает Диму. Его мама умерла, когда мальчику ещё не было года. Папу видит редко. Когда пришли сотрудники опеки, женщина искренне обрадовалась, что сейчас подключатся профессионалы и в их семье всё наладится. Она признаёт, что Дима – да, хулиган. И твёрдая рука умного педагога не помешала бы. Сотрудник опеки посоветовал написать заявление на "временное" помещение внука в центр "Наш дом".

Бабушка поверила и написала. А 23 июля в квартиру к ним пришла комиссия с заявлением: мол, Диму забирают в больницу, чтобы "обследовать на наличие коронавируса". Инна Юрьевна в тот момент находилась в полной уверенности, что затем внук будет рядом, в том самом центре.

В итоге Диму везут в детскую городскую больницу №9 им. Сперанского. И там подросток узнаёт, что через две недели он отсюда поедет в детский дом. Мальчик сразу позвонил бабушке и закричал в трубку, что хочет жить дома… Шокированная бабушка же узнала, что её ограничили в опекунских правах и внука всё-таки отправляют в детдом. После того как делом заинтересовались в прокуратуре, а телеканал Царьград решил разобраться в инциденте, в отделе соцзащиты района Дорогомилово заявили: дескать, бабушка всё понимала и добровольно отдала внука в детский дом.

Только после поднявшейся шумихи Диму вернули бабушке.

Убийство в семье опекунов-извергов

В Татарстане произошла страшная история: лишь после убийства девятилетней девочки выживших детей вернули родной матери. Фермеры Роман и Элла Григорьевы были признаны судом виновными в жутком преступлении: взяв из детского дома четверых детей, они жестоко издевались над ними и в итоге загубили одну из воспитанниц. Малышей сажали на цепь якобы за плохое поведение, заставляли есть пластиковую упаковку от сока, избивали.

На суде Элла плакала и просила у детей прощения. Она говорила, что "хотела дать детям тепло", но "упустила" их воспитание из-за проблем. Женщина объясняла, что сначала от онкологии у неё умерли родители, затем она попала в ДТП, начали сдавать нервы. Однако на суде гособвинитель зачитал шокирующую переписку Эллы с родной старшей дочерью. В ней детей называют по номерам, "ублюдками", "мелкими" и "овцами". "Ублюдки паршивые, я их ненавижу. От папы получили, теперь закрытые на привязи, пусть сидят..." – процитировал прокурор сообщение старшей дочери. Элла согласилась, что "бить их нет смысла", нужно истязать более изощрённо. В результате за истязания детей и убийство с особой жестокостью супруги получили 26 лет тюрьмы на двоих.

После вердикта выживших малышей вернули родной матери. Она подтвердила, что её разлучили с детьми против воли. Женщина призналась, что уже решила проблемы, из-за которых были претензии у органов опеки.

"Когда мы их первый раз увидели, были в шоке. Это были просто дистрофики – худющие, в шрамах и остриженные кусками. Невыносимо было их видеть. У Нади как раз нога была забинтована – там, где проткнули палкой, шея была забинтована", – говорила родная мама.

Алименты на детей, которые живут с родителями

Многодетной семье Лапшиных из Карелии повезло больше. Им удалось через суд выиграть битву с органами опеки и отстоять права на всех шестерых детей, которых пытались забрать из семьи из-за того, что родители не могли сделать в доме ремонт – не было денег.

Геннадий и Елена Лапшины, воспитывающие шестерых детей, в прошлом году вынуждены были покинуть родную Вологодскую область, поскольку органы опеки грозились изъять детей из семьи и передать их в детские учреждения.

Лапшины переехали в Карелию, где на последние деньги купили ветхий дом. На ремонт средств не хватило. С помощью сердобольных граждан удалось собрать 150 000 рублей, но они тут же были списаны со счёта органами опеки: там утверждали, что Лапшины задолжали своим детям алименты, хотя дети всё это время жили в семье.

Наконец пришла радостная новость: по решению суда средства вернули, а Елену и Геннадия восстановили в родительских правах. Теперь глава семейства планирует выйти на работу и все вместе Лапшины дружно примутся за ремонт своего нового дома. Кроме того, местные органы соцобеспечения проследят за тем, чтобы семья получила все положенные льготы. 

С "сиротпромом" пора заканчивать

К сожалению, жалобы на работу органов опеки в целом и их попытки отправить детей в приюты без оснований не редкость. О причинах подобной тенденции неоднократно говорил учредитель телеканала Царьград Константин Малофеев. Он указал на проблему системы, не помогающей сиротам, а лишь усугубляющей ситуацию. Это так называемый "сиротпром". В России действует настоящая "сиротская" мафия, зарабатывающая на насильственном изъятии детей из их семей. Всё потому, что есть большая строка в бюджете – финансирование детских домов, считает он.

А как иначе объяснить, почему у нас пять лет назад снижалось количество детей в детских домах, а после вдруг начало расти, причём за счёт социального сиротства?

– привёл он пример в эфире программы "Царьград. Главное".

В качестве другого примера Малофеев рассказал о типичной ситуации: пришла опека к какой-нибудь семье, не увидела чего-то якобы нужного в холодильнике – и всё, детей могут забрать. Впрочем, отсутствие продуктов в холодильнике – только один из предлогов. А говоря о вышеупомянутой истории мальчика Димы, основатель Царьграда отметил, что это печальная иллюстрация очень глубокой и важной проблемы.

"Сиротпром" как атавизм советской системы и в современной России поставлен на поток. По сути, "конвейер детских слёз" работает не на благо семьи, а на сохранение рабочих мест сотрудников соцопеки и детских домов.

Система, к сожалению, заточена так, что у нас затраты государства на ребёнка в интернате на детей до 16 лет в 13 раз больше, чем помощь на ребёнка в многодетной семье. Государство тратит огромные деньги на "сиротпром", на детские дома, мотивирующие органы опеки забирать "для профилактики" детей из нормальных семей. Все эти "замечательные" тётеньки из опеки попросту трудятся над тем, чтобы создать себе рабочие места. И, к сожалению, изуверская логика их борьбы заключается в том, что чем больше детей, которых они обзовут сиротами, тем стабильней их положение,

– отметил он.

Учредитель Царьграда подчёркивает, что с "сиротпромом" пора заканчивать. И для этого уже есть инструменты – к примеру, пакет законодательных изменений в семейное законодательство, подготовленный большой группой юристов-семейников во главе с Еленой Мизулиной.

Комплексное принятие этих поправок позволит решить данную проблему, даст нормальным семьям жить спокойно, без вмешательства "чужих тёток".

Тем более что в детских домах воспитанники находятся без бдительного контроля, "зависают" в гаджетах, что также сказывается на психике и воспитании.

"Мы знаем, сколько гадости происходит в детских домах, постоянно оттуда идут сигналы, касающиеся и наркотиков в детских домах, и педофилии, и съёмок детской порнографии", – напоминает Малофеев.

Правда, почему-то в СМИ предпочитают на эти моменты закрывать глаза. А всё потому, что существуют чиновники, которые заинтересованы в существовании "сиротпрома".

Так вот, мы выступим в роли просемейных активистов, которые будут каждый раз обращать внимание на детские дома. Пусть детские дома боятся вести себя подобным образом, когда они устраивают концлагерь мальчику за то, что он собирается пообщаться с бабушкой,

– резюмировал Константин Малофеев.

Напомним, что ранее в Госдуму был внесён проект закона, направленный на защиту семьи во исполнение нормы новой Конституции России. Подготовили его депутат Павел Крашенинников и член Совета Федерации Андрей Клишас. Задача – сделать всё возможное, чтобы защитить семьи от досудебных ограничений. Решение об изъятии ребёнка из семьи может вынести только суд. 

Изменения предлагается внести в Гражданский процессуальный кодекс. Появится новая категория дел особого производства. В особом производстве окажутся дела об изъятии детей из семей или у опекунов, где есть непосредственная угроза жизни или здоровью. С заявлением в суд могут обратиться представители органов опеки или, например, органов внутренних дел, которые получили сведения об угрозе малышу. 

Чтобы обеспечить права ребёнка при рассмотрении дела и защитить его от вероятной угрозы, суд рассмотрит дело в течение 24 часов с момента поступления заявления. Причём слушания пройдут в закрытом режиме с участием представителя опеки, прокурора, родителя или опекуна и других заинтересованных лиц, если это необходимо. 

Фактически проект закона – это победа противников ювенальной юстиции. О необходимости принимать решения об изъятии детей из семей только по решению суда ранее говорил и Константин Малофеев. В эфире программы "Царьград. Главное" Малофеев и ведущий Юрий Пронько разбирали проблему на конкретном примере из Оренбургской области, где у матери не просто забрали детей, но и заковали её в наручники на глазах у малышей. За то, что сопротивлялась и не отдавала собственных детей чужим людям. Причём решения суда в данном случае не было. Более того, выяснилось, что имели место и другие нарушения. 

Это настоящее кривое зеркало, где "мать – это носитель зла, которая родила этих детей и воспитывала", подчёркивал основатель Царьграда. 

И много-много десятков тысяч часов эти дети были неизвестны, неинтересны этим людям. А теперь они – вершители судеб. Они за этот час разобрались, что хорошо, что плохо в отношении детей. Мы – русское православное большинство, а я буду настаивать, что есть такие в стране, просим оставить семью в покое, – объяснил Малофеев. – Мы в этой стране большинство. И мы в этой стране хотим сами воспитывать своих детей. Мы очень просим оставить нас в покое. Вот и всё, что мы говорим о "сиротпроме", – это оставьте семью с семьёй. Бред сивой кобылы – учить мать и отца воспитывать детей. 99,9% воспитали своих детей сами. Мы все выросли у своих родителей, мы воспитываем детей, наши дети будут воспитывать наших внуков. Всё, что мы просим, – оставить нас в покое. Это всё, что мы хотим от государства. 

Почему государство спокойно наблюдает за плохими примерами применения ювенальной юстиции? Очень просто, поясняет Малофеев. Потому что Россия вступила в Совет Европы и подписала соответствующие соглашения и конвенции. Но с принятием новой Конституции появился приоритет российского права над международным, что даёт надежду на исправление ситуации.

"СИРОТПРОМ" - СТРАШНАЯ МАФИЯ: МАЛОФЕЕВ О ТОМ, КАК УНИЧТОЖИТЬ ФАШИСТСКИЙ ОРГАН, ОТНИМАЮЩИЙ ДЕТЕЙ У СЕМЕЙ

Заместитель главы Всемирного Русского Народного Собора (ВРНС) Константин Малофеев в беседе с ведущим "Царьград. Главное" Юрием Пронько говорил на важную и злободневную для нашей страны тему - о так называемом "сиротпроме" - страшной мафии, зарабатывающей на самых слабых, сиротах. Малофеев уверен, эту откровенно фашистскую структуру, забирающую детей из семей, можно уничтожить.

Сегодня в стране насчитывается более 1300 детдомов, в которых находятся почти 44 тысячи детей-сирот. И содержание каждого из них за счёт только бюджетных денег (не считая помощи благотворительных организаций и тех средств, которые тратятся на помещения, их ремонт, оборудование и т. д.) обходится от 700 тысяч до 2,1 млн рублей в год - в зависимости от региона.

Однако "сиротскую систему" активно подпитывают лоббисты существования казённых "сиротских структур" - детдомов или интернатов, отбирая малышей из родных семей, нередко - по надуманным предлогам или из-за того, что они поставлены на грань выживания. Иными словами, сейчас эту систему превратили в "сиротпром".

"На мой взгляд, это чума, - отметил Пронько в эфире "Царьград. Главное", обращаясь к Константину Малофееву. - Это осознанная политика? Если вы мне скажете "да", то чья? В чём она заключается? Это бизнес, основанный на миллиардных вливаниях в эту сферу?"

Это не только бизнес, но ещё и мафия, отметил замглавы ВРНС.

"А как иначе объяснить, почему у нас пять лет назад снижалось количество детей в детских домах, а после вдруг начало расти, причём за счёт социального сиротства".

Замглавы ВРНС Константин Малофеев о "сиротпроме" - пора уничтожить этот фашистский орган

В качестве примера Малофеев привёл типичную ситуацию: пришла опека к какой-нибудь семье, не увидела чего-то якобы "нужного" в холодильнике, и всё - детей могут забрать. Впрочем, отсутствие продуктов в холодильнике - только один из предлогов.

"Мы знаем случаи, когда у бабушки отбирали детей потому, что она повела их показать козочек, - вспоминает Малофеев. - У тебя отбирает детей опека и помещает вот в эти страшные детские дома. Для чего это делается? Потому что есть большая строка в бюджете, - финансирование детских домов".

Малофеев называет детдома и интернаты "исчадием ада", которое появилось у нас после революции, после Гражданской войны. Тогда было много беспризорников, которых туда, собственно, и отправляли. Но прошло много времени. А детские дома есть и по сей день.

Если бы продолжилась тенденция, которая была задана пять лет назад, то детские дома сейчас бы исчезли, - говорит Константин Малофеев. - Всех детей расселили бы уже по семьям. Может, у нас было бы в областных центрах по одному детскому дому, где дети пребывали недолго. И попадали бы они туда только в тех случаях, когда погибли родители, или кого-то там в тюрьму отправили. Или нет опекунов, бабушек и дедушек.

Но вместо этого сейчас мы поддерживаем каждый детский дом.

"Это то место, где коррупция огромна. Тут можно ремонтировать каждый день, как дороги, например. Потому и продолжает существовать этот "сиротпром". "Сиротпром", который ничего, кроме зла, не приносит. Детей забирают из семей", - говорит Малофеев.

При этом, когда детский дом отчитывается, как он освоил денежные средства, его начальству надо придумывать, как взять больше денег в следующем году. И это означает, что для большего финансирования должно быть больше воспитанников.

"То есть детский дом связан с опекой, а опека, получается, это поставщик живого товара, - объясняет замглавы ВРНС. - Если опека поставит больше товара - молодец, "разглядела" случай надругательства над ребёнком в семье. И молодец детский дом, потому что он всех растит и воспитывает".

Малофеев подчёркивает, что в результате перевёрнутой реальности, в которой должно бы сокращаться количество сирот в детских домах, всё происходит наоборот. И СМИ, конечно, тоже нагнетают.

Каждый день мы читаем: мама оставила ребёнка на балконе, в чулане, он не ел, одичал, поставили на горох… - приводит он пример. - А теперь давайте спросим наших зрителей: мы что, действительно с вами считаем, что в семье ребёнку хуже, чем в детском доме? А почему тогда такие новости? А новости именно потому, что "сиротпром" существует. Эта "сиротпромовская" мафия существует. Эти люди зарабатывают! Кто эти люди? Это люди, которые ремонтируют детские дома. Это люди, которые торгуют органами. Это огромная мафия, начинающаяся от детских порнографов и заканчивающаяся просто коррупционерами на местах. Они все связаны с "сиротпромом". Если государство хочет покончить с этим, то у нас должна быть цель. Цель - "сиротпром" должен быть ликвидирован.

Замглавы ВРНС добавляет, что уничтожить явление можно - это совершенно реально.

"Мы шли к этому. Мы шли к этому какое-то время назад. До того момента, когда у нас вице-премьером стала Ольга Голодец. Я не берусь утверждать, что это связано только с ней. Но почему-то, именно когда она пришла, у нас стали меняться правительственные документы, - говорит Константин Малофеев. - Я очень надеюсь, что сейчас, в связи с тем, что её нет в правительстве, эта ситуация будет изменена. Об этом написан огромный доклад Еленой Борисовной Мизулиной. Который, соответственно, есть у Валентины Ивановны Матвиенко, которая занимается "Десятилеткой детства". Он есть в правительстве".

Малофеев разъясняет важное - социального сиротства не должно быть. Если мы государство, которое может себе позволить содержать органы опеки, этот орган опеки должен отвечать за то, чтобы в родной семье было хорошо.

Он должен отвечать за то, чтобы взять за ручку родную семью, и отвести, и предоставить, и помочь получить все социальные льготы и выплаты государства, а не отобрать ребёнка у семьи. Вот за что должен отвечать орган опеки. Иначе орган опеки становится фашистской структурой, которая забирает детей в приют, - резюмирует Малофеев. - А там чужие дяди и тёти, которые любят меньше, чем родители, начинают заниматься нашими детьми.

ОЛЕГ БЕЛИКОВ

"СИРОТПРОМ" ЗАРАБАТЫВАЕТ МИЛЛИОНЫ НА СЛОМАННЫХ СУДЬБАХ ДЕТЕЙ

Закон запрещающий лишать родителей их прав в отношении детей уже два год как затерялся между двумя палатами парламента России. За это время, по оценкам экспертов, в детские дома попали 20 тысяч мальчишек и девчонок. Все они стали "дойными коровами" для системы, призванной наживаться на семейных проблемах людей, а не помогать решать их по-человечески, по-христиански: детей отбирать у родителей никто не вправе.

Очередная семейная драма произошла в Хакасии при участии доблестных органов опеки и отдела полиции по делам несовершеннолетних Ширинского района. Местные новостные ленты облетела новость о том, 8-летний школьник сбежал от своих родителей и вынужден был четыре месяца жить у знакомых. На отчаянный побег от родных людей мальчика подтолкнули проблемы дома, о которых опека должна была бы знать. Однако представители ювенальных служб, а попросту "сиротпрома", наплевали на неблагополучную семью и довели дело до того, что прокуратура по решению суда лишила семейную пару родительских прав. Хотя, вероятно, можно было помочь? Следовало просто обратить внимание на проблему ранее?

Ребёнка отдадут на воспитание чужим людям или поместят в детский дом. Неблагополучных родителей суд обязал платить алименты на его содержание.

А что же ювеналы и ПДН-щики? Им прокуратура вынесла "частные определения", то есть практически ничего.

Что получили в итоге? Ребёнка, лишившегося возможности быть рядом с самими близкими людьми и ещё одного "донора" для дельцов, наживающихся на сиротах. Детские дома в год получают на содержание одного ребёнка от 200 тысяч до 2 млн рублей. В Национальном родительском комитете ещё два года назад заявили, что эти деньги можно было бы выделять на помощь неблагополучным семья, а не забирать детей у родителей.

"А" сказали, а про "Б" - забыли

Также в 2020 году группа сенаторов из Совета Федерации подготовила поправки в Семейный кодекс, которые предусматривает процедуру лишения родителей прав только в качестве исключительной меры – это так называемый закон семи сенаторов, над которым работали Елена Мизулина, Елена Афанасьева, Римма Галушкина, Александр Башкин, Максим Кавджарадзе, Людмила Нарусова и Маргарита Павлова. Сейчас суды штампуют постановления о лишении родительских прав на основании предоставляемых органами опеки данных о состоянии дел в проблемных семьях.

В прошлом году в России насчитывалось 30 тысяч "скрытых сирот", то есть тех, у кого есть родители, но они воспитываются в детском доме.

Однако у Государственной думы России свои источники статистики. Так в конце прошлого года было объявлено, что в России за последние пять лет стало на треть меньше родителей, лишённых родительских прав и тех самых социальных (они же "серые") сирот.

Надо сказать, инициатива "семи сенаторов" вызвала сильнейшее сопротивление со стороны тех, кто хочет навязать России модели и стандарты, характерные для Запада. И, что немаловажно, большую роль в торпедировании закона играют лоббисты так называемого "сиротпрома" – омерзительного явления нашей действительности.

Основатель Царьграда Константин Малофеев ранее резонно отметил:

Каждый день мы читаем: мама оставила ребёнка на балконе, в чулане, он не ел, одичал, поставили на горох… А теперь давайте спросим наших зрителей: мы что, действительно с вами считаем, что в семье ребёнку хуже, чем в детском доме? А почему тогда такие новости? А новости именно потому, что "сиротпром" существует. Эта "сиротпромовская" мафия существует. Эти люди зарабатывают! Кто эти люди? Это люди, которые ремонтируют детские дома. Это люди, которые торгуют органами. Это огромная мафия, начинающаяся от детских порнографов и заканчивающаяся просто коррупционерами на местах. Они все связаны с "сиротпромом". Если государство хочет покончить с этим, то у нас должна быть цель. Цель – "сиротпром" должен быть ликвидирован.

Детское горе - золотая жила

Каждый выпускник детдома в России по закону должен обеспечиваться бесплатным жильём. Кстати, с этого года распоряжаться средствами федерального бюджета по обеспечению жильём детей-сирот стал Минстрой России.

По состоянию на конец прошлого года в очереди за полутора миллионным подарком от государства стояло свыше 280 тысяч детей. Выходит, что речь идёт о сотнях миллиардов рублей, которые осваивают прикормленные на местах подрядчики. Правда, качество их работы уж слишком часто становится поводом для возбуждения уголовных дел в отношении глав городов и районов по всей стране. Халатность и превышение должностных полномочий при заключении контрактов и приемке работ — самые популярные статьи для чиновников, "заботящихся" о сиротах.

Так в начале февраля этого года в Ростовской области замглавы Целинского района был приговорен к двум годам тюрьмы условно за то, что принял у застройщика квартиры для сирот в домах, в которых не было газа и воды, а сами квартиры - на два квадратных метра оказались меньше допустимого минимума. Для их приобретения из бюджеты выделили 7 млн рублей. Дело получилось довольно резонансным в регионе и его взял на личный контроль Генпрокурор России Игорь Краснов.

Увы, но таких дел много. Конвейер продолжает работать. Строительные компании набивают кошельки, как и все в прогнившей системе "сиротпрома", где детские судьбы измеряют однушками за 1,5 млн казённых рублей.